Божественной стыдливостью страданья.

В этом прекрасном, щемящем душу пейзаже, запечатлённом И.И.Левитаном, И.И.Шишкиным, К.А.Васильевым и многими другими великими мастерами, главное – «божественная стыдливость страданья», неотделимая от «разумного существа», а не биологической единицы.

         И вот перед читателем «скудная природа» вместе с «бедными селениями», научающая кротости, смирению и через страдания приближающая к Христу в другом стихотворении Ф.И.Тютчева «Эти бедные селенья…».

Эти бедные селенья,

Эта скудная природа –

Край родной долготерпенья,

Край ты русского народа.

Не поймёт и не заметит

Гордый взор иноплеменный,

Что свозит и тайно светит

В наготе твоей смиренной.

Удручённый ношей крестной,

Всю тебя, земля родная,

В рабском виде Царь Небесный

Исходил благословляя.

       А у В.С.Соловьёва в одном из самых известных стихотворений «В Альпах» вовсе отсутствует описание одного из самых красивых мест земли, потому что пейзаж в данном случае – ступень духовного подъёма; потому и «мысли без речи», и «чувства без названия» как в начале, так и в конце стихотворения:

Мыслей без речи и чувств без названия

Радостно-мощный прибой,

Зыбкую насыпь надежд и желания

Смыло волной голубой.

Синие горы кругом надвигаются,

Синее море вдали.

Крылья души над землёй поднимаются,

Но не покинуть земли.

В берег надежды и в берег желания

Плещет жемчужной волной.

Мыслей без речи и чувств без названия

Радостно-мощный прибой.   

Нельзя «наитие вещательного духа» (Н.С.Лесков) назвать «на ежедневном языке».                  (А.К.Толстой.)

            Если язычники обожествляли саму природу в проявлении стихий, то для христиан природа – нерукотворный храм Творца – и эта мысль, естественно, лежит в основе многих великих произведений искусства. И В.С.Соловьёв в своей основной ипостаси - религиозного философа писал:                                «Мы должны определить красоту как преображение материи чрез воплощения в ней другого, сверхматериального начала». Эти замечательные слова из небольшой статьи «Красота в природе» следует чаще вспоминать, чтобы в жизни не происходило роковой подмены понятий. Ведь даже ещё языческие философы: Сократ, Платон, жившие в 4-ом веке до Рождества Христова, - говорили об ином мире, где нет зла; о том, что красота на грани двух миров; о том, что есть музыка небесных сфер, недоступная человеческому слуху. Правда, пути в тот прекрасный мир не было, потому что Спаситель ещё не пришёл во плоти и не искупил крестной смертью грехи людей – а потому мир людей «гроб для праведника», а тело - «гроб души». Эти мысли великих, праведных язычников, по сути, предшественников христианского мышления, не могли не отразиться и в русской литературе, особенно в раннем творчестве многих поэтов.

Одним из ярких примеров такого отражения, наверное, можно считать ранние стихотворение Ф.И.Тютчева «Молчание», в котором «Мысль изречённая есть ложь», а потому и обречённый вывод: «Лишь жить в себе самом умей». И в другом его тоже раннем стихотворении «Фонтан» нельзя подняться выше «высоты заветной», а потому фонтан, а по сути человек «ниспасть на землю осуждён»:

     О смертной мысли водомёт,

О водомёт неистощимый!

Какой закон непостижимый

  Тебя стремит, тебя мятёт…

Как жадно к небу рвёшься ты                                                                               

Но длань незримо – роковая,

Твой луч упорный преломляя,

Свергает в брызгах с высоты.

И у В.С. Соловьёва «Бескрылый дух, землёю полонённый», а всё прекрасное, заветное – «лишь сон один». Только во сне «прежний мир в немеркнущем сиянье опять встаёт пред чуткою душой». А в финале будет «тяжкое пробужденье» и снова мучительное ожидание «отблеска нездешнего видения»  и «отзвука гармонии святой».

        Но в стихотворении «Хоть мы навек незримыми цепями…» уже нет той обречённости, потому что «…под личиной вещества бесстрастной везде огонь божественный горит». Это даёт возможность лирическому герою смотреть и на земную жизнь более оптимистично. Похожее мироощущение присутствует и в стихотворении «Земля – владычица…», где видится, слышится, чувствуется «…сочетанье земной души со светом неземным …» – и потому «… от огня любви житейское страданье уносится, как мимолётный дым».

Любовь – основа, начало жизни, она побеждает зло, преображает мир и человека.

          И вот, кажется, совсем иная жизненная ситуация, иные размышления Ф.И.Тютчева, в стихотворении «Два единства», навеянном прежде всего войной; но и здесь любовь превыше всего; она побеждает насилие, льющуюся кровь: