Глава 3. Башелье и его наследие          83

" Не орел"

В 1900 году, как и ныне, Французская академия представляла собой эли­тарную организацию, несвободную от такого порока, как групповщина; в ней с трудом терпели людей не своего круга, раскольников и диссидентов. Луи Жан-Батист Альфонс Башелье был "чужаком" с самого начала.

Он родился в шумном портовом городе Гавре 11 марта 1870 года в се­мье процветающего коммерсанта. Отец будущего математика, Альфонс Башелье, был известным торговцем вином; венесуэльское правительство назначило его вице-консулом, своим представителем в этом порту. Дед ученого был местным банкиром и поэтом. Луи вырос и стал красивым мо­лодым человеком с белокурыми волосами, голубыми глазами и орлиным носом, о чем сказано в его военных документах. Общую привлекательную картину завершал высокий по тем временам рост – 175 см. Но со смертью обоих родителей в 1889 году счастливая юность резко закончилась. Башелье, которому исполнилось 19 лет, был вынужден прервать учебу и начать рабо­тать в семейном бизнесе. Вскоре его призвали в армию. Для него это озна­чало потерю возможности сделать обычную для Франции академическую карьеру, а именно получить образование в одной из престижных grandes ecoles (приравненные к университетам специализированные высшие шко­лы) Республики, в которых формировалась и укреплялась элита нации. Эти высшие школы были французским аналогом британских университетов Оксфорда и Кембриджа или Лиги плюща (объединение восьми самых пре­стижных американских университетов). Продолжить образование Башелье смог лишь когда ему было уже 22 года. Он поступил в Парижский универ­ситет как студент-математик, поскольку доступ в это учебное заведение был открыт для всех выпускников средней школы. Не имея хорошей подготов­ки, Луи учился посредственно. Так, один экзамен ему пришлось пересда­вать несколько раз, но и последняя попытка далась с большим трудом.

Своими действиями и поступками Башелье не всегда помогал собствен­ной карьере. Судя по его личным записям и воспоминаниям современников, он был трудным человеком. В частности, скромностью не отличался. В ре­зюме, которое Башелье составил при подаче заявления о приеме на работу в 1921 году, он описал свои к тому времени многочисленные произведения, г том числе две книги и журнальные статьи, не просто как рядовые научные

труды; они были ни много ни мало "воскрешением научной дисциплины, которая, родившись во Франции, стала исключительной собственностью немцев и англичан". По мнению Башелье, его 526-страничный труд о ве­роятности "превосходит великий трактат Лапласа". Еще один свой труд он описал как "абсолютно уникальный, построенный на оригинальной идее, о которой никто и никогда не задумывался; другой такой научной работы никогда прежде не появлялось. Замысел, метод, результаты – все новое".

Его работа в самом деле была оригинальной, основанной на собствен­ных идеях автора. Однако на современников она не произвела впечатления. На лекциях студенты поднимали недовольный шум, потому что Башелье не мог закончить уравнения на доске, не сверяясь со своими записями. Это считалось дурным примером для учеников, которого не должен подавать хороший педагог. Однажды он сделал выговор студентам, заявив, что они должны в совершенстве знать греческий алфавит, но некоторое время спу­стя стало очевидно, что лектор и сам его забыл. В письме 1921 года некий чиновник из министерства образования назвал Башелье "оппозиционе­ром". В нем также говорилось, что в начале преподавательской карьеры Башелье получил работу по ходатайству министерства в знак признания его заслуг как боевого лейтенанта Первой мировой войны, несмотря на воз­ражения со стороны других математиков. Ему явно недоставало столь не­обходимого для карьерного роста умения учитывать общественное мнение. "Не орел", – криво усмехнувшись, заметил чиновник.

Недостаток университетских должностей для математиков в те времена означал, что в редких случаях, когда открывалась вакансия, за нее начи­налась борьба между уважаемыми учеными. В 1926 году такая свободная должность появилась в Дижоне, где Башелье уже когда-то работал. Его со­перник в борьбе за эту вакансию, Жорж Серф, был блестящим молодым математиком, имевшим все необходимые связи в Париже и союзника в Дижоне – штатного профессора математики Мориса Жевре. Судя по все­му, Жевре испытывал к Башелье сильную неприязнь. Тщательно изучив его последнюю работу, профессор обнаружил грубую математическую ошибку. На собрании ученого совета, который и должен был решить судь­бу спорной вакансии, Жевре выложил в качестве веского аргумента письмо от выдающегося французского специалиста по теории вероятностей Поля