Ширмой осталась только Клавдия Михайловна, встревоженная и

заплаканная. Мересьев тоже не спал, со страхом думая: "Неужели это

конец?" А Комиссар все мучился. Он метался и в бреду вместе со стоном

Упрямо, хрипло выговаривал какое-то слово, и показалось Мересьеву, что

он требует:

- Пить, пить, да пить же!

Клавдия Михайловна вышла из-за ширмы и дрожащими руками налила воды

В стакан.

Но больной воды не принял, стакан напрасно стучал о его зубы, вода

Плескалась на подушку, а Комиссар упорно, то прося, то требуя, то

Приказывая, произносил все то же слово. И вдруг понял Мересьев, что

слово это не "пить", а "жить", что в крике этом бессознательно бунтует

Против смерти все существо могучего человека.

Потом Комиссар стих и открыл глаза.

- Слава богу! - прошептала Клавдия Михайловна и с облегчением стала

Свертывать ширму.

- Не надо, оставьте, - остановил ее голос Комиссара. - Не надо,

Сестренка, так нам уютнее, и плакать не надо: и без вас на свете

слишком сыро... Ну, что вы, советский ангел!.. Как жалко, что ангелов,

даже таких, как вы, встречаешь только на пороге... туда.

10

Странное состояние переживал Алексей.

С тех пор как он поверил, что путем тренировки сможет научиться

Летать без ног и снова стать полноценным летчиком, им овладела жажда

Жизни и деятельности.

Теперь у него была цель жизни: вернуться к профессии истребителя. С

Тем же фанатическим упрямством, с каким он, обезножев, выползал к

Своим, стремился он к этой цели. Еще в ранней юности привыкший

Осмысливать свою жизнь, он прежде всего точно определил, что он должен

Сделать, чтобы достичь этого как можно скорее, не тратя попусту

Драгоценного времени. И вышло, что он должен, во-первых, быстрее

Поправиться, вернуть утраченные во время голодания здоровье и силу, а

Для этого больше есть и спать; во-вторых, восстановить боевые качества

Летчика и для этого развивать себя физически доступными ему, пока еще

Коечному больному, гимнастическими упражнениями; в-третьих, и это было

Самое важное и трудное, развивать обрубленные по голень ноги так,

Чтобы сохранить в них силу и ловкость, а потом, когда появятся

Протезы, научиться проделывать на них все необходимые для управления

Самолетом движения.

Даже хождение для безногого - нелегкое дело. Мересьев же

Намеревался управлять самолетом, и именно истребителем. А для этого, в

Особенности в мгновения воздушного боя, когда все рассчитано на сотые

Доли секунды и согласованность движений должна подниматься до степени

Безусловного рефлекса, ноги должны уметь проделывать не менее точную,

Искусную, а главное - быструю работу, чем руки. Нужно было так себя

Натренировать, чтобы пристегнутые к обрубкам ног куски дерева и кожи

Выполняли эту тонкую работу, как живой орган.

Любому человеку, знакомому с техникой пилотажа, это показалось бы

Невероятным. Но Алексей верил теперь, что это в пределах человеческих

Возможностей, а раз так, то он, Мересьев, обязательно этого достигнет.

И вот Алексей взялся за осуществление своего плана. С педантизмом,

Который поражал его самого, он взялся исполнять прописанные процедуры

И принимал положенное количество лекарств. Он много ел, всегда

Требовал добавки, хотя иной раз у него и не было аппетита. Что бы ни

Случилось, он заставлял себя отсыпать положенное число часов и даже

Выработал привычку спать после обеда, которой долго сопротивлялась его

Деятельная и подвижная натура.

Заставить себя есть, спать, принимать лекарства нетрудно. С

Гимнастикой было хуже. Обычная система, по которой Мересьев раньше

Делал зарядку, человеку, лишенному ног, привязанному к койке, не

Годилась. Он придумал свою: по целым часам сгибался, разгибался,

Упершись руками в бока, крутил торс, поворачивал голову с таким

Азартом, что хрустели позвонки. Товарищи по палате добродушно

Посмеивались над ним. Кукушкин поддразнивал его, называя то братьями

Знаменскими, то Лядумегом, то именами каких-то других знаменитых

Бегунов. Он видеть не мог этой гимнастики, которую считал образцом

Госпитальной дури, и как только Алексей за нее брался, убегал в

Коридор, брюзжа и сердясь.

Когда с ног сняли бинты и Алексей получил в пределах койки большую

Подвижность, он усложнил упражнения. Подсунув обрубки ног под спинку

Кровати, упершись руками в бока, он медленно сгибался и разгибался, с

каждым разом замедляя темп и увеличивая число "поклонов". Затем он