И сделал это так, что никто не был на него за это в обиде и всем

Казалось - знают они его уже давным-давно. Новый товарищ пришелся всем

По сердцу, и только не понравилась Мересьеву явная склонность майора к

Женскому полу, которую тот, впрочем, не таил и о которой охотно

Распространялся.

На следующей день хоронили Комиссара.

Мересьев, Кукушкин, Гвоздев сидели на подоконнике выходившего во

Двор окна и видели, как тяжелая упряжка артиллерийских коней вкатила

Во двор пушечный лафет, как, сверкая на солнце трубами, собрался

Военный оркестр и строем подошла воинская часть. Вошла Клавдия

Михайловна и согнала больных с окна. Она была, как и всегда, тихая и

Энергичная, но Мересьев почувствовал, что голос у нее изменился,

Дрожит и срывается. Она пришла измерить новичку температуру. В это

Время оркестр во дворе заиграл траурный марш. Сестра побледнела,

Термометр выпал из ее рук, и сверкающие капельки ртути побежали по

Паркетному полу. Закрыв лицо руками, Клавдия Михайловна выбежала из

Палаты.

- Что с ней? Милого ее, что ли... - Стручков кивнул головой в

Сторону окна, откуда плыла тягучая музыка.

Никто ему не ответил.

Свесившись через подоконник, все смотрели на улицу, куда из ворот

Медленно выплывал на лафете красный гроб. В зелени, в цветах лежало

Тело Комиссара. За ним на подушках несли ордена - один, два, пять,

восемь... Опустив головы, шли какие-то генералы. Среди них, тоже в

Генеральской шинели, но почему-то без фуражки, шел и Василий

Васильевич. Позади, поодаль от всех, перед медленно отбивавшими шаг

Бойцами, простоволосая, в белом своем халатике, спотыкаясь и, должно

Быть, не видя ничего перед собой, шла Клавдия Михайловна. В воротах

Кто-то накинул ей на плечи пальто. Она продолжала идти, пальто

Соскользнуло с ее плеч и упало, и бойцы прошли, раскалывая шеренги

Пополам и обходя его.

- Хлопцы, кого хоронят? - спросил майор.

Он тоже все пытался подняться к окну, но ноги его, зажатые в лубки

И залитые в гипс, мешали ему, и он не мог дотянуться.

Процессия удалилась. Уже издали глухо плыли по реке, отдаваясь от

Стен домов, тягучие торжественные звуки. Уже вышла из ворот хромая

Дворничиха и закрыла со звоном металлические ворота, а обитатели сорок

Второй все еще стояли у окна, провожая Комиссара в его последний путь.

- Кого же хоронят? Ну? Чего это вы все точно деревянные! -

Нетерпеливо спрашивал майор, все еще не оставляя своих попыток

Дотянуться до подоконника.

Тихо, глухо, надтреснутым и словно сырым голосом ответил ему

наконец Константин Кукушкин:

- Настоящего человека хоронят... Большевика хоронят.

И Мересьев запомнил это: настоящего человека. Лучше, пожалуй и не

Назовешь Комиссара. И очень захотелось Алексею стать настоящим

Человеком, таким же, как тот, кого сейчас увезли в последний путь.

12

Со смертью Комиссара изменился весь строй жизни сорок второй

Палаты.

Некому было сердечным словом нарушать мрачную тишину, которая порой

Наступает в палатах госпиталей, когда, не сговариваясь, все

Погружаются вдруг в невеселые думы и на всех нападает тоска. Некому

Было шуткой поддержать упавшего духом Гвоздева, дать совет Мересьеву,

Ловко и необидно осадить брюзгу Кукушкина. Не стало центра,

Стягивавшего и сплачивавшего всех этих разнохарактерных людей.

Но теперь это было не так уж и нужно. Лечение и время делали свое

Дело. Все быстро поправлялись, и чем ближе двигалось дело к выписке,

Тем меньше думали они о своих недугах. Мечтали о том, что ждет их за

Стенами палаты, как встретят их в родной части, какие ожидают их дела.

И всем им, натосковавшимся по привычному военному быту, хотелось

Поспать к новому наступлению, о котором еще не писали и даже не

Говорили, но которое как бы чувствовалось в воздухе и, словно

Надвигающаяся гроза, угадывалось по наступившей вдруг на фронтах

Тишине.

Вернуться из госпиталя к боевым трудам для военного человека - дело

обычное. Только для Алексея Мересьева представляло оно проблему:

Сумеет ли он восполнить искусством и тренировкой отсутствие ног, сядет

Ли он опять в кабину истребителя? Все с большим и большим упорством

Стремился он к намеченной цели. Постепенно наращивая минуты, он довел

Время тренировки ног и общей гимнастики до двух часов утром и вечером.

Но и этого казалось ему мало. Он начал заниматься гимнастикой после