Шинели, угловато коробившейся на нем.

Худой седоусый железнодорожник в замасленной форменной фуражке

Хмуро посмотрел на бойца с высоты своего роста.

- Прет? А ты чего пускаешь? Известно, прет, коли ты от него

пятишься. Вояки! Вон куда - аж на самую матушку Волгу пустили! - В

Тоне его слышались боль и скорбь, точно сына корил он за большой,

Непростительный промах.

Боец виновато огляделся и, вздернув на плечах новенькую свою

Шинельку, стал выдираться из толпы.

- Да, провоевали изрядно, - вздохнул кто-то и горько покачал

головой. - Э-эх!

- За что его ругать?.. Чем он виноват? Мало их, что ли, полегло?

Силища-то какая прет, почитай, вся Европа на танках. Удержи-ка ее

Сразу, - заступился за бойца старый человек в брезентовом пыльнике, с

Виду не то сельский учитель, не то фельдшер. - Коли подумать как

Следует, должны мы с вами этому бойцу в ножки поклониться, что живые

Да свободные по Москве ходим. Какие страны немец за недели танками

затаптывал! А мы год с лишним воюем - и ничего, и бьем, и сколько уже

Его набили. Ему вон, бойцу-то, весь мир должен в ножки кланяться, а вы

- "пятишься"!

- Да знаю, знаю, не агитируй меня, бога ради! Ум-то знает, а

Сердце-то болит, душа-то разрывается, - хмуро отозвался

Железнодорожник. - Ведь по нашей земле фашист идет, наши дома

терзает...

- A он там? - спросила Анюта, показывая рукой на юг.

- Там. И она там, - отвечал Алексей.

У самой голубой петли Волги, повыше Сталинграда, он видел маленький

кружочек с надписью "Камышин". Для него это была не просто

Географическая точка. Зеленый городок, заросшие травой окраинные

Улицы, тополя, шелестящие глянцевитыми пыльными листьями, запах пыли,

Укропа, петрушки из-за огородных плетней, полосатые шары арбузов,

Словно разбросанные на черной и сухой глине бахчи в высохшей ботве,

Остро пахнущие полынью степные ветры, необозримая сверкающая гладь

Реки и девушка, стройная, сероглазая, загорелая, и мать, седая,

суетливо-беспомощная...

- И они там, - сказал он еще раз.

2

Поезд электрички, бойко журча колесами и сердито рявкая сиреной,

Резво бежал по Подмосковью. Алексей Мересьев сидел у окна, притиснутый

К самой стенке бритым старичком в широкополой горьковской шляпе, в

Золотом пенсне на черном шнурочке. Огородная тяпка, заступ и вилы,

Аккуратно обернутые газетой и перевязанные шнурком, торчали у старичка

Меж коленей. Как и все в те грозные дни, старичок жил войной. Он бойко

Тряс перед носом Мересьева сухой ладошкой и многозначительно шептал

ему на ухо:

- Вы не смотрите, что я штатский, - я отлично понял наш план:

Заманить врага в приволжские степи, да-с, дать ему растянуть свои

Коммуникации, как говорят теперь, оторваться от баз, а потом вот

Отсюда, с запада и с севера, раз-раз, коммуникации перерезать и

разделаться с ним. Да-с, да-с... И это очень разумно. Ведь против нас

Не один Гитлер. Своим кнутом он гонит на нас Европу. Ведь мы один на

Один против армии шести стран сражаемся. Единоборствуем. Надо

Амортизировать этот страшный удар хотя бы пространством, да-с. Это

единственный разумный выход. Ведь в конце концов союзнички-с молчат...

А? Как вы думаете?

- Я думаю, чепуху вы говорите. Родная земля - слишком дорогой

Материал для амортизаторов, - неприветливо отозвался Мересьев,

Вспомнив почему-то пепелище мертвой деревни, по которой он проползал

Зимой.

Но старичок бубнил и бубнил у самого уха, обдавая летчика запахом

Табака и ячменного кофе.

Алексей высунулся в окно. Подставляя лицо порывам теплого пыльного

Ветра, жадно смотрел он на бегущие мимо поезда платформы с полинявшими

Зелеными решетками, с кокетливыми ларьками, забитыми горбылем, на

Дачки, глядевшие из лесной зелени, на изумрудные заливные лужки у

Высохших русел крохотных речушек, на восковые свечи сосновых стволов,

Янтарно золотевшие среди хвои в лучах заката, на широкие синеющие

Вечерние дали, открывшиеся из-за леса.

- ...Нет, вот вы военный, вы скажите: хорошо это? Вот уже больше

Года мы деремся с фашизмом один на один, а? А союзнички-с, а второй

Фронт? Вот вы представьте картину. Воры напали на человека, который,

Ничего не подозревая, работал себе в поте лица. И он не растерялся,

Этот человек, схватился с ними драться и дерется. Кровью истекает и

Дерется, бьет их чем попало. Он один, а их много, они вооружены, они