Стручкова. - Но смотри, как бы я тебе не плюнул.

- Не хочешь пари - не надо. Разбушевался. Подумаешь!.. Я вам,

Хлопцы, и так докажу, что нечего из-за нее беситься.

С этого дня Стручков стал оказывать Клавдии Михайловне всяческое

Внимание, веселил ее анекдотами, рассказывать которые он был великий

Мастер. В нарушение неписаного правила, по какому летчики очень

Неохотно делятся с посторонними своими военными приключениями,

Рассказывал ей всяческие случаи из своей действительно большой и

Интересной жизни и даже, вздыхая, намекал на какие-то свои семейные

Неудачи, на горькое одиночество, хотя все в палате знали, что он

Холост и никаких особых неудач у него нет.

Клавдия Михайловна, не очень, правда, отличая его от других, иногда

Присаживалась к нему на койку, слушая его рассказы о боевых перелетах,

Причем, как бы забывшись, он брал ее руку, и она не отнимала. У

Мересьева накипала тяжелая ярость. Вся палата  была возмущена

Стручковым. А тот вел себя так, словно с ним действительно побились об

Заклад. Стручкова всерьез предупредили, чтобы он бросил свою

Недостойную игру. Палата готовилась уже решительно вмешаться в это,

Как вдруг события приняли совершенно иной оборот.

Однажды вечером, в час своего дежурства, Клавдия Михайловна зашла в

Сорок вторую без дела, просто поболтать, за что особенно любили ее

Раненые. Майор затеял какой-то рассказ, она присела возле его койки.

Что произошло, никто не видел. Все оглянулись, услышав только, как она

Резко вскочила. Гневно, с сомкнутыми на лбу темными бровями, с

Пятнистым румянцем, покрывшим щеки, смотрела она на смущенного, даже

Испуганного, Стручкова.

- Товарищ майор, если бы вы не были больным, а я сестрой

Милосердия, я дала бы вам по физиономии.

- Ну что вы, Клавдия Михайловна, я, право же, не хотел... И

подумаешь, важность...

- Ах, важность? - Она смотрела на него уже не с гневом, а с

презрением. - Хорошо, тогда нам не о чем говорить. Слышите! И вот

Перед вашими товарищами прошу вас впредь обращаться ко мне только по

Делу, когда вам потребуется медицинская помощь. Спокойной ночи,

Товарищи.

И она ушла необычной для нее тяжелой походкой, должно быть изо всех

Сил стараясь казаться спокойной.

Мгновение вся палата молчала. Потом послышался торжествующий, злой

смех Алексея, и все накинулись на майора:

- Что, съел?

Мересьев с сияющими глазами вежливо осведомился:

- Разрешите сейчас плевать, товарищ майор, или погодить?

Стручков сидел озадаченный. Однако он не сдался и сказал, не очень,

правда, уверенно:

- М-да, атака отбита. Ну ничего, повторим.

До самой ночи лежал он молча, тихонько что-то насвистывая и иногда

вслух отвечая на какие-то свои мысли: "М-да".

Вскоре после этого случая выписался Константин Кукушкин. Он

Выписался без всяких переживаний, заявив на прощанье, что медицина

Надоела ему до чертиков. Прощался он небрежно и только все наказывал

Мересьеву и сестре, если ему будут письма от матери, обязательно

Переслать их к нему в полк и письма эти беречь и не терять.

- Ты напиши, как устроишься, как встретят, - напутствовал его

Мересьев.

- А что мне тебе писать? Какое тебе до меня дело? Не буду я тебе

Писать, бумагу изводить - все равно не ответишь.

- Ну, как знаешь.

Этой фразы Кукушкин, должно быть, не слыхал. Не оборачиваясь,

Выходил он уже из палаты. Так же, не оглядываясь, вышел он из дверей

Госпиталя, прошел по набережной, скрылся за углом, хотя отлично знал,

Что, по заведенному в госпитале обычаю, вся палата в эту минуту торчит

В окнах, провожая товарища.

Впрочем, он все-таки написал Алексею, и написал довольно скоро.

Письмо было суховатое, деловое. О себе он сообщил только, что в полку

Ему, кажется, обрадовались; впрочем, тут же оговорился, что в

Последних боях были большие потери и тут рады каждому более или менее

Опытному человеку. Перечислил фамилии убитых и раненых товарищей,

Написал, что Мересьева по-прежнему помнят, что командир полка,

Получивший теперь звание подполковника, узнав о гимнастических

подвигах Алексея и его намерении вернуться в авиацию, заявил:

"Мересьев вернется. Раз он решил - своего добьется", и что начальник

Штаба ответил: нельзя, дескать, объять необъятное, а командир заявил

На это, что для таких, как Мересьев, необъятного нет. К удивлению

Алексея, были даже строчки и о "метеорологическом сержанте". Кукушкин