Командира Павла Алексеевича Ротмистрова, что жизнью доволен, что там

Масса черешни, что все они объедаются ею, и просил Алексея, если он

Получит это письмо, черкнуть пару слов Анюте. Он тоже ей пишет, да кто

Знает, доходят ли до нее его письма, так как он все время на марше и

Местопребывание постоянно меняется.

Военному человеку даже по этим двум весточкам о друзьях стало ясно,

Что гром грянет где-то на юге. Конечно, Алексей и Анюте написал, и

Гвоздеву послал профессорский совет насчет бороды, только знал он, что

Тот теперь находится в состоянии той самой предбоевой военной

Лихорадки, которая так трудна и в то же время так дорога каждому

Воину, и теперь Гвоздеву не до бороды, а может, и не до Анюты.

Случилось в сорок второй и еще одно радостное происшествие. Был

Опубликован Указ, которым майору Стручкову Павлу Ивановичу

Присваивалось звание Героя Советского Союза. Но и эта большая радость

Ненадолго взбодрила майора. Он продолжал хмуриться. Угнетало его, что

из-за этих "чертовых чашечек" он должен лежать в такое горячее время.

Была для хандры и другая причина, которую он тщательно скрывал и

Которая открылась Алексею совершенно неожиданно.

Теперь, когда Мересьев всей силой своей воли устремился к одной

Цели - научиться ходить, - он плохо замечал, что творится вокруг него.

День свой он рассчитал по строгому графику. Три часа в день - по часу

Утром, в полдень и вечером - проводил он на протезах, расхаживая по

Коридору. Сначала больных раздражала фигура в синем халате,

Бесконечно, с методичностью маятника мелькавшая в дверях палат, и

Равномерный скрип протезов, тягуче разносившийся в коридорных

Просторах. Потом к этому так привыкли, что как-то и не мыслили

Определенных часов суток без этой маячившей фигуры, и, когда Мересьев

Однажды заболел гриппом, из соседних палат в сорок вторую пришли гонцы

Узнать, что случилось с безногим лейтенантом.

По утрам Алексей делал зарядку, а потом, сидя на стуле, тренировал

Ноги для управления самолетом. Иной раз он упражнялся до одури, до

Того, что начинало звенеть в ушах, перед глазами мельтешили сверкающие

Зеленые круги и пол начинал качаться под ногами. Тогда он шел к

Рукомойнику, мочил голову, потом отлеживался, чтобы прийти в себя и не

Пропустить часа ходьбы и гимнастики.

На этот раз, находившись до головокружения, он, не видя ничего

Перед собой, нащупал дверь и тихо опустился на свою койку. Только

Тогда проникли в его сознание голоса: ровный, чуть-чуть насмешливый -

Клавдии Михайловны и бурный, обиженный - майора Стручкова.

Оба были так увлечены разговором, что и не заметили, как вошел

Мересьев.

- Да поймите же меня, я серьезно говорю! Доходит это до вас?

Женщина вы или нет?

- Женщина, конечно, только ничего до меня не доходит, и серьезно на

Эту тему вы говорить не можете. Да и не нужна она мне, ваша

Серьезность.

Стручков вышел из себя. Резко, будто выкрикивая ругательство, он

закричал на всю палату:

- Да люблю же я вас, черт возьми! Надо же не женщиной, а поленом

осиновым быть, чтобы этого не видеть! Ну, дошло? - Он отвернулся,

Забарабанил пальцами по окну.

Клавдия Михайловна тихо пошла к двери - неслышной, осторожной

Походкой опытной медицинской сестры.

- Стойте, куда вы? Ну, что вы мне ответите?

- Здесь не время и не место об этом разговаривать. Я на работе.

- Что вы крутите? Что вы жилы из меня тянете? Отвечайте! - В голосе

Майора слышалась тоска.

Клавдия Михайловна остановилась в дверях. Ее стройная фигура четко

Вырисовывалась на фоне темного коридора. Мересьев и не подозревал, что

Эта тихая и немолодая уже сестра может быть такой по-женски сильной и

Привлекательной. Она стояла, закинув голову, и словно с пьедестала

Смотрела на майора.

- Хорошо, я вам отвечу. Я не люблю вас и, вероятно, никогда не

Смогла бы полюбить.

Она ушла. Майор бросился на кровать и сунул голову в подушку.

Мересьеву стали понятны все стручковские чудачества последних дней -

Его вспыльчивость, нервозность, когда в комнате появлялась сестра,

Резкие переходы от веселости к вспышкам бешеного гнева.

Он, должно быть, действительно страдал. Алексею было его жалко, и в

То же время он был доволен. Когда майор поднялся с койки, Алексей не

удержался от удовольствия пошутить:

- Что ж, разрешите плюнуть, товарищ майор?

Если бы он знал, что произойдет, он никогда, даже в шутку, не