Попавшая на тихую вечернюю, полную весенней грязи улицу.

"Алеша?" - так же удивленно и даже недоверчиво спросила она.

Они смотрели друг на друга в первый раз после шестилетней или

Семилетней разлуки. Перед Алексеем стояла миниатюрная девушка,

Стройная, гибкая, с круглым и милым мальчишеским лицом, чуть

Побрызганным по переносице золотыми веснушками. Она смотрела на него

Большими серыми лучистыми глазами, слегка подняв мягко очерченные

Брови со щеточками на концах. В этой легкой, свежей, изящной девушке

Было очень мало от того круглоликого, румяного и грубоватого

Подростка, крепкого, как гриб боровичок, важно ходившего в засаленном

Отцовском рабочем пиджаке с закатанными рукавами, каким она была в год

Их последних встреч в фабзавуче.

Позабыв про мать, Алексей восхищенно смотрел на нее, и ему

Казалось, что он все эти шесть или семь лет никогда ее не забывал и

Мечтал об этой встрече.

"Вот ты теперь какая!" - сказал он наконец.

"Какая?" - спросила она звонким гортанным, тоже совсем другим, чем

В школе, голосом.

Из-за угла вырвался ветерок, просвистел в голых прутьях тополька.

Рванул юбку девушки, охватившую ее стройные ноги. Простым, естественно

Грациозным движением прижала она юбку и, засмеявшись, присела.

"Вот какая!" - повторил Алексей, уже не скрывая своего восхищения.

"Да какая же, какая?" - смеялась она.

Посмотрев на молодых людей, мать грустно улыбнулась и пошла своей

Дорогой. А они все еще стояли, любуясь друг другом, и не давали друг

другу говорить, перебивая себя восклицаниями: "а помнишь", "а знаешь",

"а где теперь...", "а что теперь...".

Они долго стояли так, пока Оля не показала на окна ближайших

Домиков, за стеклами которых среди гераней, елочек белели

Любопытствующие лица.

"У тебя есть время? Пойдем на Волгу", - сказала она, и, взявшись за

Руки, чего они не делали даже в годы отрочества, позабыв обо всем на

Свете, они отправились на крутоярье - высокий, обрывавшийся к реке

Холм, откуда открывался просторный вид на широко разлившуюся Волгу, по

Которой торжественно плыли льдины.

С этих пор мать редко видела дома своего любимца. Неприхотливый в

Одежде, он начал вдруг ежедневно гладить себе брюки, чистить мелом

Пуговицы форменной куртки, достал из чемодана фуражку с белым верхом и

Парадным летным знаком, ежедневно брил свою жесткую щетину, а по

Вечерам, повертевшись около зеркала, отправлялся к заводу встречать

Олю, возвращавшуюся с работы. Днем он тоже где-то пропадал, был

рассеян, невпопад отвечал на вопросы. Старушка материнским чутьем все

Поняла. Поняла и не обиделась: старому стариться, молодому расти.

Молодые люди ни разу не говорили о своей любви. Возвращаясь после

Прогулки над сверкающей в вечернем солнце тихой Волгой или вдоль

Окружавших город бахчей, где на черной и густой, как деготь, земле уже

Лежали толстые плети с лапчатыми темно-зелеными листьями, считая дни

Таявшего отпуска, Алексей давал себе слово поговорить с Олей

Начистоту. Приходил новый вечер. Он встречал ее у завода, провожал до

Деревянного двухэтажного домика, где у нее была маленькая комната,

Светлая и чистая, как кабинка самолета. Терпеливо ждал, пока она

Переодевалась, скрывшись за дверью платяного шкафа, и старался не

Смотреть на мелькавшие из-за двери голые локти, плечи, ноги. Потом она

Шла умываться и возвращалась румяная, свежая, с мокрыми волосами,

Всегда в одной и той же беленькой шелковой блузке, которую она носила

По будням.

И они шли в кино, в цирк или в сад. Куда - Алексею было все равно.

Он не смотрел на экран, на арену, на гуляющую толпу. Он смотрел на

нее, смотрел и думал: "Вот  теперь обязательно, ну обязательно

объяснюсь по дороге домой!" Но дорога кончалась, и у него не хватало

Духу.

Раз в воскресенье они с утра решили ехать в луга за Волгу. Он зашел

За ней в лучших своих белых брюках и в рубашке с открытым воротом,

Которая, по словам матери, очень шла к его смуглому скуластому лицу.

Оля была уже готова. Сунула ему в руку какой-то узелок, завернутый в

Салфетку, и они пошли к реке. Старый безногий перевозчик, инвалид

Первой мировой войны, любимец мальчишек, учивший в свое время Алексея

Ловить пескарей на перекате, гремя своими деревяшками, оттолкнул

Тяжелую лодку и короткими рывками стал грести. Мелкими толчками,