Сколько - из-за темноты и суматохи установить было трудно.

Под утро, отправляясь на аэродром, Мересьев с Петровым невольно

Задержались у развалин домика, где ночевали. Из хаоса бревен, теса

Саперы выносили носилки, на которых лежало что-то прикрытое

Окровавленной простыней.

- Кого несете? - спросил Петров, весь побледнев от тягостного

Предчувствия.

Усатый степенный сапер, напомнивший Мересьеву Степана Ивановича,

неся передок носилок, обстоятельно ответил:

- Да вот бабку какую-то да девчонку откопали в подвале. Каменьями

пригрело. Наповал. Девчонка то или девка, не поймешь: махонькая такая;

Видать, пригожая была. Камнем в грудь хватило. Дюже пригожа, точно

Дитя малое.

...В эту ночь немецкая армия перешла в свое последнее большое

Наступление и, атаковав укрепления советских войск, начала роковое для

Нее сражение на Курской дуге.

3

Солнце еще не поднялось, был самый темный час короткой летней ночи,

А на полевом аэродроме уже ревели прогреваемые моторы. Капитан Чеслов,

Разложив на росистой траве карту, показывал летчикам эскадрильи

Маршрут и точки нового положения.

- Смотрите в оба. Зримого взаимодействия не терять. Аэродром у

Самых передовых.

Новая точка была действительно у линии фронта, обозначенной на

Карте синим карандашом, на языке, вдававшемся в расположение немецких

Войск. Летели не назад, а вперед. Летчики радовались: несмотря на то,

Что немцы снова взяли инициативу, Красная Армия не только не

Готовилась к отходу, а собиралась наступать.

С первыми лучами солнца, когда по полю еще тянулся волнистый

Розовый туман, вторая эскадрилья поднялась вслед за своим командиром,

И самолеты, не теряя друг друга из виду, взяли курс на юг.

Мересьев и Петров в первом своем общем полете так и шли тесной

Парочкой. За те немногие минуты, что они провели в воздухе, Петров

Сумел оценить уверенную и поистине мастерскую манеру полета своего

Ведущего, а Мересьев, нарочно сделавший на пути несколько крутых и

Неожиданных виражей, подметил в ведомом хороший глаз, смекалку,

Крепкие нервы и, что было для него главным, - еще неуверенный, но

Хороший летный почерк.

Новый аэродром размещался в районе тылов стрелкового полка. Если бы

Немцы открыли его, они могли бы обстреливать его артиллерией мелких

Калибров и даже крупными минометами. Но им было не до какого-то там

Аэродрома, появившегося у них под носом. Еще в темноте они обрушили на

Укрепления советских войск огонь всей своей стянутой сюда в течение

Весны артиллерии. Красное пульсирующее зарево поднялось высоко в небе

Над укрепленным районом. Разрывы сразу закрыли все, точно мгновенно

Поднявшийся густой лес черных деревьев. И когда взошло солнце, на

Земле не стало светлей. В гудящей, ревущей, сотрясаемой мгле трудно

Было что-нибудь различить, и солнце висело в небе, как тусклый

Грязновато-красный блин.

Но недаром советские самолеты за месяц до этого ползали в небесной

Вышине над немецкими позициями. Намерения немецкого командования были

Давно раскрыты, позиции и центры сосредоточения нанесены на карту,

Изучены квадрат за квадратом. Немцы думали, по обычаю своему

Размахнувшись в полную меру своих сил, вонзить нож под лопатку спящему

Предутренним сном противнику. Но противник только притворялся спящим.

Он схватил нападающего за руку, держащую нож, и рука эта захрустела,

Сжатая стальными, богатырскими пальцами. Еще не отшумел шквал

артиллерийской подготовки, бушевавший на фронте в несколько десятков

Километров, как немцы, оглохшие от грома собственных батарей,

Ослепленные пороховым дымом, заволакивавшим их позиции, увидели

Огненные шары разрывов в своих траншеях. Советская артиллерия била

Точно и не по площади, как немцы, а по целям, по батареям, по

Скоплениям танков и пехоты, уже подтянувшимся к рубежам атаки, по

Мостам, по подземным погребам боеприпасов, по блиндажам и командным

Пунктам.

Артиллерийская подготовка немцев перешла в мощную огневую дуэль, в

Которой с обеих сторон участвовали десятки тысяч стволов самых

Разнообразных калибров. Когда самолеты эскадрильи капитана Чеслова

Коснулись аэродрома, земля дрожала под ногами летчиков, а разрывы

Гремели так часто, что сливались в один сплошной клокочущий шум, как

Будто по железному мосту тянулся гигантский поезд, шел, шел, шел, гудя

И гремя, шел и не мог пройти. Бурно клубящийся дым опоясал весь