Филин; внизу, в лощине, в кустах, оправившись от дневного страха,

Сначала робко, точно пробуя голос или настраивая инструмент, а потом в

Полную силу засвистал, защелкал, запел соловей, захлебываясь в звуках

Своей песни. Ему ответили другие, и скоро весь этот прифронтовой лес

Звенел и пел, полный несшихся со всех сторон мелодичных трелей.

Недаром славились на весь мир знаменитые курские соловьи!

И вот теперь они неистовствовали в лесу. Алексей, которому завтра в

Бою предстояло держать экзамен не перед комиссией, а перед лицом самой

Смерти, не мог заснуть, слушая соловьиную перекличку. И думал он не о

Завтрашнем дне, не о грядущем бое, не о возможной смерти, а о далеком

соловье, певшем для них когда-то на камышинской окраине, об "их"

Соловье, об Оле, о родном городке.

Небо на востоке уже белело. Постепенно соловьиные трели вновь

Заглушила канонада. Солнце медленно поднималось над полем сражения,

Большое, багрово-красное, едва пробивая плотный дым выстрелов и

Разрывов.

4

Битва на Курской дуге разгоралась. Первоначальные планы немцев -

Коротким ударом мощных танковых сил взломав наши укрепления южнее и

Севернее Курска, сжать клещи и, окружив всю курскую группировку

Красной Армии, устроить там "немецкий Сталинград" - были сразу спутаны

Стойкостью обороны. Немецкому командованию в первые же дни стало ясно,

Что обороны ему не прорвать и что, если бы это даже и удалось, потери

Его при этом были бы так велики, что не хватило бы сил сжать клещи. Но

Останавливаться было поздно. Слишком много надежд - стратегических,

Тактических, политических - было связано у Гитлера с этой операцией.

Лавина тронулась с места. Она неслась теперь под гору, все

Увеличиваясь в объеме, наматывая на себя и увлекая с собой все, что

Попадалось на пути, и у тех, кто ее стронул, не было силы ее

Остановить. Продвижение немцев измерялось километрами, потери -

Дивизиями и корпусами, сотнями танков и орудий, тысячами машин.

Наступающие армии слабели, истекая кровью. Немецкий штаб отдавал себе

В этом отчет, но у него уже не было возможности удержать события, и он

Принужден был бросать все новые и новые резервы в пекло разгоравшейся

Битвы.

Советское командование парировало немецкие удары силами линейных

Частей, державших здесь оборону. Наблюдая нарастание немецкой ярости,

Оно держало свои резервы в глубине, ожидая, пока иссякнет инерция

Вражеского удара. Как узнал потом Мересьев, их полк должен был

Прикрывать армию, сосредоточенную не для обороны, а именно для

Контрудара. Поэтому на первом этапе и танкисты, и связанные с ними

Летчики-истребители были лишь созерцателями великой битвы. Когда враг

Всеми силами втянулся в сражение, готовность э 2 на аэродроме была

Отменена. Экипажам разрешили спать в землянках и даже раздеваться на

Ночь. Мересьев и Петров переоборудовали свое жилище. Они выбросили

Открытки кинокрасавиц и снимки чужих пейзажей, ободрали немецкие

Картон и бумагу, украсили стены хвоей, свежими березками, и их

Земляная нора больше уже не шуршала от падающего песка.

Раз утром, когда яркие солнечные лучи уже падали через незапахнутый

Полог входа на устланный хвоей пол землянки, а оба друга еще

Потягивались на сделанных в стенах нишах-койках, наверху по дорожке

Торопливо протопали чьи-то шаги и послышалось магическое на фронте

слово: "Почтарь!"

Оба разом сбросили одеяла, но, пока Мересьев пристегивал протезы,

Петров успел догнать почтаря и вернулся, торжественно неся два письма

Для Алексея. Это были письма от матери и Оли. Алексей вырвал их из рук

Друга, но в это время на аэродроме часто забарабанили в рельс. Экипажи

Вызывались к машинам.

Мересьев сунул письма за пазуху и, тотчас же забыв о них, побежал

Вслед за Петровым по протоптанной в лесу дорожке, ведущей к месту

Стоянки самолетов. Он бежал довольно быстро, опираясь на палку и лишь

Слегка раскачиваясь. Когда он подбежал к самолету, мотор был уже

Расчехлен, механик, рябой и смешливый парень, нетерпеливо топтался у

Машины.

Мотор заревел. Мересьев посмотрел на "шестерку", на которой летал

Командир эскадрильи. Капитан Чеслов выводил свою машину на поляну. Вот

он поднял в кабине руку. Это означало: "Внимание!" Моторы ревели. От

Ветра белела прибитая к земле трава, зеленые кроны плакучих берез

Стлались в воздушных вихрях и трепетали, готовые оторваться вместе с

Сучьями от деревьев.

Еще по дороге кто-то из обогнавших Алексея летчиков успел крикнуть

ему, что "танкачи" переходят в наступление. Значит, летчикам сейчас